Всадник со станции Роса
В подростковом сне, лет 35 назад, мне снились всадники. Те самые, что в повести Владислава Крапивина на станции Роса чудесно спасали от несправедливостей жизни искреннего и верующего в их существование тогдашнего моего сверстника.
Чуть позже, в восьмидесятые годы прошлого века, ритм спасающих меня всадников подхватил Витя Цой. Да что для меня, для всего поколения будущих россиян. Всем тем, у кого «все на месте, но что-то не так», он помог обрести себя в перестроечное лихолетье. Его свежие ритмичные баллады-гимны были и остаются призывом не спать, искать смысл и верить. План-то, собственно, прежний: из заплеванных колодцев не пить, а стало быть, и не плевать...
Совсем недавно перечитал свою заметку 1991 года «В нас еще до рождения наделали дыр», опубликованную на годовщину внезапной смерти: «...Ночь. Переулок-проем. Стена. Надписи: «Витя, мы любим тебя». Гитара. Цветы. Огоньки сигарет... Почти как в кино. В кино о «Кино». В фильме, которого еще нет. О «Кино», которого уже нет и которое будет всегда...
Так или почти так вспоминается мне «Арка Цоя» – стихийно возникшее в Ухте пристанище поклонников Виктора. А возникла она не по указанию сверху и не по подсказке взрослых, а по велению души. Души, которая, несмотря на бедлам снаружи, бесконечные упреки родителей, все же есть. Несмотря на матерные речи и курение в подъездах. Что, пожалуй, куда значимей всех бестолковых дебатов о департизации и прочей ерунды.
Кто не прошел мимо поступка – стал таким же завсегдатаем «арки». Благо дверь здесь ни перед кем не закрывается ввиду отсутствия таковой. Зашел, подпел – свой. Никому это не покажется странным, даже если ты – незнакомец и тебе – почти вдвое больше годков. Закон один – общение. И суть одна – общение. И мир – один на всех тоже.
Ночь. Переулок-проем. Стена. Надписи: «Витя, мы любим тебя». Почти как в кино. В кино о «Кино». В фильме, которого еще нет. О «Кино», которого уже нет и которое будет всегда...»
Время только усилило его пронзительные тексты о вечном. Четверть века спустя ритмы и строки Цоя открылись для меня особым светом – глубоким и сокровенным. И я надеюсь, что и моей двенадцатилетней дочери снятся всадники, и то, что миром правит Любовь. Ведь наши многочисленные разногласия поколений – и бытовые, и музыкальные – не затрагивают песен «Кино». Как, впрочем, и вечных ценностей жизни. А они стоят того, чтобы ждать.
Дмитрий Алексеев
