"Я ТОГДА НЕ ЗНАЛА..."
Был один скользкий момент: в лагерь тогда пускали с одиннадцати лет, а мне было десять.
Мама просила об этом не забывать и, если спросят, говорить, что мне одиннадцать.
А спрашивали часто и один раз с пристрастием. Потому что я и на десять-то не выглядела, всегда была мелкой.
Девочки в палате устроили мне допрос-экзамен, но за лето и сами подзабыли школьную программу, так что вопросы были за предыдущий класс, а когда задали тот, на который я не знала ответа, моя соседка по кроватям, наконец, устала и закруглила дознание.
Так что Штирлиц был на волоске от провала.
Но в итоге всё же раскололся по бабьей слабости своей.
Потому что я слегка там влюбилась в мальчика Рому.
Рома был пригожий, белокурый, звонкий пионер - активный, как Тимур со всей своей командой.
Я стала засматриваться на его кудри, а тут он и сам подкатил, устроив нам романтический вечерний променад по дорожке между корпусами. Мерцали светлячки, пахло магнолиями, вдали шумело море, Рома спрашивал, сколько мне лет.
- Да десять, конечно, - отвечала я.
- А как сюда попала?
- По блату, - признавалась я восторженно и чистосердечно, потому что сердце моё от любви раскрывалось как цветок и врать отказывалось совершенно.
Однако, в ту же минуту, как прозвучало признание, сердце почувствовало недоброе.
Рома резко потерял интерес и стал суров.
Чуть позже я узнала, что папа Ромы - истовый партработник, считавший, что пребывание в лагере нужно заслужить.
То, что я, в общем-то, была отличницей, к делу не относилось. Видимо, нужны были особые заслуги, но тут мне похвастать было нечем. Чем заслужил Рома, тоже было неясно, но явно заслужил, судя по его праведному гневу.
В общем, остаток смены я страдала из-за того, что белокурая бестия меня так внезапно разлюбила, а ещё из-за того, что боялась Роминого доноса.
Но всё обошлось презрительным игнором.
А в конце смены нам устроили дискотеку, мы стояли двумя разнополыми стайками - в шортиках, рубашках и белых гольфах, в непременных пилотках на бошках, - и тут объявили медленный танец.
И все, конечно, жались по стеночкам, потому что, ну, возраст такой, но при этом страстно надеялись, что Вася Пупкин пригласит, а Вася Пупкин, может, и хотел бы пригласить Маню Тяпкину, но тоже стеснялся.
Я тосковала по Роме и трепетала, как Наташа Ростова на первом балу, как вдруг ко мне подошёл он!
Не Рома, нет, а его закадычный друг Славка (они так и стояли рядом на всех фотографиях, положив друг другу руки на плечи).
Молчаливый, хмурый Славка, за всю смену ни разу не заговоривший со мной, так вот выступил.
И мы танцевали, вернее, топтались как два неуклюжих медведика на виду у скалящегося отряда, и Славка снова молчал, и мы больше никогда не
виделись, и то, что он стал моим Болконским он, конечно, не знал.
Я сама тогда не знала.
И про треугольники любовные не знала.
И про то, что сердце иногда может здорово подводить, только начала узнавать.
Лика Казанцева
Иллюстрация со страницы Лики Казанцевой
Источник: vk.com/kazantsevalika
